voeto.ru страница 1страница 2 ... страница 6страница 7
скачать файл
THE EVOLUTION

OF PSYCHOTHERAPY


Volume 4

Edited by Jeffrey K. Zeig



Brunner/Mazel, Publishers

New York


ЭВОЛЮЦИЯ

ПСИХОТЕРАПИИ

Том 4

Перевод с английского




Москва

Независимая фирма “Класс”

1998

УДК 615.851

ББК 53.57

Э 15


Э 15 Эволюция психотерапии: сборник статей. Т. 4. “Иные голоса”: / Под ред. Дж.К. Зейга / Пер. с англ. — М.: Не­зави­симая фирма “Класс”, 1998. — 320 с. — (Библиотека психологии и психотерапии).

ISBN 5-86375-078-2 (РФ)
Публикуется на русском языке с разрешения издательства Brunner/Mazel и его представителя Марка Патерсона.

ISBN 0-87630-678-2 (USA, 1982)

ISBN 0-87630-440-4 (USA, 1987)

ISBN 5-86375-077-4 (РФ)

ISBN 5-86375-077-4 (Т. 3)

© 1982 The Milton H. Ericson Foundation

© 1998 Независимая фирма “Класс”, издание, оформление

© 1998 М.И. Берковская, А.В. Гнездицкая, А.Д. Иорданский, А.Я. Логвинская, Е.А. Проценко, Ю.М. Яновская перевод на русский язык

© 1998 О.И. Генисаретский, предисловие

© 1998 В.Э. Королев, обложка




Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству “Независимая фирма “Класс”. Выпуск произведения или его фрагментов без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

www.kroll.igisp.ru

Купи книгу “У КРОЛЯ”

МНОГОЛИКАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ
Целью развития человеческого общества, его процветания, да и просто существования является возможность свободного развития человека — гармоничного, приобщенного к духовным и гуманистическим ценностям, творческого и здорового; человека, сознающего свое высшее предназначение хранителя и носителя достижений культуры и духовного опыта. Разум и наука, на которые уповало человечество, веря грядущее совершенствование духа, не оправдали ожиданий. На основные вопросы человеческого существования наука по-прежнему не может дать ответа, поскольку не обладает подходящими методами для их решения. Несмотря на технический прогресс, — вызывающий смесь восторга и ужаса перед творческими возможностями разума и угрожающий его создателю экологической катастрофой, — человек по-прежнему испытывает страдания, он по-прежнему смертен. И он — пациент.

Лев Толстой писал: “Ученый... не имеет ответа на главный вопрос всякого разумного человека: зачем я живу и что мне делать?”

В этом смысле психотерапию можно рассматривать как еще один метод постижения смысла человеческого бытия. Жак Лакан подчеркивал ключевое значение именно языковой, символической проработки внутреннего душевного опыта — его “обозначения”, то есть перестраивания хаоса субъективности в символический порядок, языковой семантический космос. В результате переформирования внутреннего мира пациента новая действительность в его восприятии претворяется в новом способе понимания самого себя и своего места в мире, в переживании и поведении, более приспособленном к жизни и соответствующем своему и предназначению. Эффект психотерапии можно сравнить с исцеляющим свойством времени: новый опыт изменяет переживание прошлого благодаря новой жизненной позиции человека. Однако время лечит, только если человек готов сойти со старой разбитой колеи и начать существовать по-новому — пусть лишь в своем внутреннем мире.

Задачей психотерапевтической работы для врача является помощь пациенту в создании своего жизненного пространства и обретении цели, проторении своего пути, а задачей пациента — приобретение нового опыта и изменение на основе этого опыта. При этом поведенческие направления видят цель в повышении уровня возможностей приспособления к среде, глубинные — ведут пациента к осознанию внутренних конфликтов, социотерапевтические — стремятся к обновлению утраченного равновесия между личностью и окружением, гуманистические — считают целью достижение гармонического развития и творческой самореализации личности. Психологическая помощь так называемому “практически здоровому” человеку представляет собой комплекс мер психического воздействия, направленных на изменение системы отношений, самооценки, установок и поведения, а в предболезненном состоянии — на пресечение или ослабление возникшего в организме патологического процесса.

Почему же существует столько различных взглядов и подходов и, в конечном счете, — психотерапий? Одной из причин является многообразие психологий, из которых произросли разные психотерапевтические подходы, поскольку не существует единой науки Психологии — по аналогии с астрономией или химией. Человек столь самобытен и до сей поры так мало изучен, что все попытки поиска новых путей к исследованию психики приводят к возникновению новых представлений о человеке и его мире.

Кроме того, человек является частью этноса и испытывает — на сознательном и бессознательно уровнях — влияние культуры. Этнические поведенческие паттерны выражены в обычаях, традициях, предубеждениях, предпочтениях, фольклоре, стиле мышления, структуры ценностей и т.д. Они оказывают воздействие на формирование основополагающих психологических особенностей человека. Эти устойчивые этнокультуральные особенности прививаются, передаются в процессе научения и усвоения языка и культуры, определяют опыт и стиль поведения человека. Первое запечатление информации, то есть импринтинг, играет роль семантической памяти, формируя ядро человеческой личности.

Психотерапия является неотъемлемой частью культуры, попыткой целостного постижения человека. Но, в отличие от религии, она не претендует на создание законченной системы, постигаемой в мистическом откровении и требующей безусловной веры. В. Франкл заметил: “Цель психотерапии — исцелении души, цель же религии — спасение души... У каждого времени свои неврозы, и каждому времени требуется своя психотерапия”.

Столетняя история психотерапии включает и историю взаимной критики представителей разных ее направлений, вплоть до сомнений в ее исцеляющих возможностей. Обратимся к высказыванию Дж. Хиллмана, приведенному в главе “Сто лет одиночества: наступит ли то время, когда прекратится анализ души?”. Он пишет: “...С этой гражданской языческой точки зрения терапия благодаря всем ее добродетелям, формируя, отображая и утверждая внутренний мир пациента, имея право на владение его жизнью и душой, в действительности производит на свет идиотов, политический идиотизм. Концентрация на самом себе порождает идиотизм”. И далее : “Мы должны стать сверхсознательными пациентами ... очень рефлексивными личностями, способными к интериоризации очень тонких вещей, и одновременно с этим — все меньше и меньше сознающими гражданами ... закрывающими глаза на трагедии, среди которых нам приходится жить, ... воображая свое возрождение в достижении близости и понимания отдельным человеком, а вовсе не приобретении политического сознания и общественной деятельности”. И эти размышления принадлежат лауреату Пулитцеровской премии, в течение десяти лет возглавлявшему Институт К.Г. Юнга в Цюрихе!

Исторически сложилось так, что психотерапией занимались и врачи, и психологи. Поэтому еще один вопрос, по которому проходит разграничение подходов, касается механизмов воздействия. Психотерапевтическое воздействие определяется в том числе наличием осознаваемого и неосознаваемого смыслового и эмоционального значения для пациента. Любимый в России добрый доктор Айболит добивался выздоровления уже тем, что просто ставил градусник. Такое значение может иметь в глазах пациента любая процедура, метод, личность известного психотерапевта. Известно, что по эффективности плацебо-эффект превосходит любые методы психотерапии.

В поисках открытия и объяснения механизмов воздействия выдвигались различные гипотезы, привлекающие данные медицины, физиологии — то есть пытающиеся вернуться на “твердую материалистическую почву”. Такие теории, со ссылками на работы И.П. Павлова, В.М. Бехтерева, В.Н. Мясищева, хорошо известны российским психотерапевтам, поскольку именно этот взгляд являлся официально принятым у нас до недавнего времени. В этой связи особенно интересны две статьи Эрнеста Росси, включенные в данный том.

Еще один подход к решению человеческих проблем, обращающий внимание на тело и работу с ним и поэтому обычно вызывающий резонанс во врачебной аудитории, — метод душевной и телесной терапии Александра Лоуэна. Хочется процитировать самого мастера: “Я искренне верю, что тело способно исцелять себя. Если человек порежется, организм залечит порез безо всякого вмешательства со стороны разума. А поскольку всякая эмоциональная проблема является также и телесной, то эта целительная сила будет действовать и здесь.

...Я — человек, имеющий тело, и поэтому вижу задачи терапии в сфере тела, прекрасного и грациозного. В теле проявляется трепетание жизни... любовь человека к себе, другим людям и ко всему Божьему миру”.

И все это — психотерапия!
Е.В. Безносюк

События на гребне второй психотерапевтической волны

Конференции «Эволюция психотерапии» даже в жизни психотерапевтического сообщества, по роду своих занятий соприкасающегося с весьма экзотическими реальностями, события далеко не рядовые. И отношение к ним у участников и наблюдателей (в мире, не говоря уже о нашей стране) столь же разноречивое, сколь и неоднозначное: от эйфории от элитного состава ведущих участников и возвышенности обсуждаемых тем – до упреков в злоупотреблении «стадионно-звёздными» технологиями шоу-бизнеса.

Что касается взгляда из наших родных Палестин, то не приходится удивляться скупости откликов на факт проведения, содержание и событийно-смысловую ткань этих представительных форумов. И не только в силу относительного обнищания интеллигенции в условиях постсоветской жизни. Но также и потому, что психотерапия в нашей стране только-только воспризнана в правах самостоятельного занятия и первая генерация новых российских терапевтов то ли еще продолжает свое ученичество у западных мастеров, то ли пока занята преимущественно делами социального самоустройства. Хотя нельзя не признать, что и для того, и для другого занятия происходившее на «Эволюциях психотерапии» по меньшей мере поучительно.

Наша психотерапия и, более широко говоря, психотехника или прикладная психология, набирает силу, находясь в рамках действия двух разных и не вполне соизмеримых сил.

Есть мировой процесс обособления психотерапии в самостоятельную область профессиональной, культурной и экзистенциально-гуманитарной практики (иначе говоря, процесс ее профессиональной и культурной институционализации). И стоит отдавать себе отчет в том, что он далеко не закончен, что психотерапия сама находится в развитии, в становлении (что и выражено в названии серии конференций «Эволюция психотерапии»). Ее будущее открыто для изменений, причем, как можно полагать, настолько радикальных, что облик ее — даже в ближайшее время — может оказаться весьма отличным от вчерашнего и сегодняшнего.

И есть другой процесс — распространение психотерапии в нашей стране, трансплантации мирового опыта, привития его к нашим институциональным и культурным условиям и, мало-помалу, развитие отечественной психотерапевтической практики, уже как наличной, такой, какая она есть (в том числе, из собственных – традиционных и современных — источников).

Часто высказываемое критиками мнение о бессознательных привхождениях обстоятельств образа жизни и культуры в ткань психотерапевтических техник и концепций не так легко принять во внимание всерьез и сделать из него практические и методологические выводы, как может показаться на первый взгляд. Особенно если чтение соответствующей литературы и прохождение учебных сессий проходит под девизом «Даешь технику!». А вот загрузившись техникой и, после периода неофитской веры в ее всемогущество, столкнувшись с повторяющимся «тут что-то не так», можно было бы и оглядеться!

В той мере, в какой работа с пациентами и потребителями услуг личностного роста (на терапевтических сессиях) или с участниками корпоративных тренингов и консалтинговых поцедур (в рамках организационной психологии) принадлежит горизонту повседневной жизни, коммуникации и деятельности (в быту и на работе), привхождение структур образа жизни и культуры в психические реальности человека естественно и неустранимо. А потому столь же неустранимо и естественно присутствие соответствующих им содержаний в психотерапевтическом процессе (среди прочего, в реализуемых в нем концепциях и процедурах).

Иное дело, метапсихологические, транспрофессиональные размышления и декларации в той части психотерапевтической мысли (письменной или устной, в литературе или на форумах типа «Эволюции психотерапии»), которая нарочито посвящается методологическим, мировоззренческим и общепрофессиональным вопросам. Тут мы в праве рассчитывать, что бессознательные привхождения повседневности, образа жизни, культуры будут подвергнуты рефлексии и испытанию на соответствие декларируемых самой психотерапией экзистенциально-прагматических критериев.

Должен заметить, что подобная интеллектуальная гигиена — занятие не из простых, и я не стал бы, по случаю, призывать к нему читателей этой увлекательной книги, если бы, — уже в силу самой дистанции между нашим российским культурно-психологическим контекстом и тем, что волей-волей проступает на страницах данной книги, — разрывы культурных и образожизненых контестов не бросались в глаза сами собой. Чем не удобный повод для профессионального, культурного, а может статься, и экзистенциального самоопределения?

Но почему к самоопределению, спросите вы? А не, скажем, к сравнительному межкультурному исследованию? Дойдет, я уверен, дело и до науки, хотя не слишком скоро: нам пока «не до жиру», а экспортеры своих школьных техник не слишком заинтересованы предаваться методологическим рефлексиям, да и еще в нашу пользу. Так что позаботимся пока о себе, хотя бы в порядке самоопределения и самопомощи.

Однако, и в те благословенные времена, когда мы доживем до полной научной ясности в межкультурной контекстуальности своих техник и концептуальных схем, самоопределение не будет излишним. Ибо, как писал уже В. Цапкин, при том как раз в связи с «Эволюцией психотерапии» 1998 г., «в психотерапии … сталкиваются не столько разные типы научного знания (хотя и они тоже), сколько разные мировоззрения, культуры, разные жизненные правды, основывающие свою специфическую этику и философию жизни, а это уже вопросы скоре веры, мифологии, чем науки»1.

Он же выразил надежду, что на пути поиска психотерапевтических универсалий, единства и многообразия психотерапевтического опыта «наиболее существенные особенности психотерапевтических школ нам откроются, если мы обратимся к … их базовых мифам и ритуалам: <…> в психотерапевтическом процессе скрещиваются пути, как минимум, трех мифологических систем: профессиональной мифологии психотерапевта и личностных мифологий пациента и психотерапевта. Сколько бы ни утверждали представители некоторых психотерапевтических школ, что их задача состоит в том, чтобы демифологизировать сознание их пациентов, психотерапия, с конечном счете, всегда есть ремифологизация, а не демифологизация»2. Заметив, что термин «миф» здесь использован скорее как общегуманитарная метафора сознания, чем в смысле исторического мифоведения, примем упование отечественного исследователя во внимание.

Определив миф как «способ структурирования и осмысления действительности», а ритуал как «деятельность по конструированию особой интерсубъективной реальности, опосредованной психотерапевтическим мифом и вводящей пациента в измененное состояние сознания», В. Цапкин обозначил тем самым предметность того, на что в процессе чтения будет испытываться наша с Вами, читатель, идентичность (профессиональная, культурная и человеческая). Я вовсе не склонен перегружать процесс чтения испытаниями на прочность. Упаси нас, Господи, от напрасных и надоедливых хлопот! Просто в данном случае смыкание разных контекстов при встрече говоривших «там/тогда» и читающих «здесь/теперь» предлагает нам еще одну, притом увлекательную и не совсем бесполезную, игру типа «Сделай сам»: сделай сам себе психотерапевтическую идентичность, профессионально/личностно конгруэнтную, удовлетворяющую «этому» культурно-психологическому контексту и сохраняющую контакт с «тем»! Впрочем, это только игра, но только сыграв в нее, именно как в игру, можно понять, что «в ней намек – добрым молодцам урок» (здесь «добрым» в повседневном, а не мифопоэтическом смысле).

После того как все это будет проделано, и Вы сумеете обменяться чувствами с добрым (теперь уже в обоих отмеченных смыслах) приятелем, можно попытаться отнестись к некоторым топикам, которые, я надеюсь, проступят на границе ваших сознаний и предсознаний. Мне пришлось иметь дело, например, со следующим:

а. Я уже имел повод писать, что весьма многие психотерапевты (и притом не только те, кого на «Эволюции психотерапии» 1988 г. Ролло Мэй — не совсем без оснований – окрестил «современными гигантами»3) выступают на сцене современности, то есть говорят, пишут, ведут себя и учат, как бы исполняя роль культурных героев, чуть ли не учителей человечества4. Нет, не так как в седой древности, не в порфирах, а в джинсах, но все же!

Оно бы ничего, поскольку пространства культуры неустранимо сюжетны, а там, где сюжет, там и соответствующие ему персонажи. Вот только почему этот персонал культуры так подозрительно схож с другими её фигурантами, со «звездами» из мира кино, спорта или политики, например? Схож не по содержанию занятий, разумеется, и не по стилю публичной словесности, а по способу «раскрутки» в каналах массовой коммуникации? К этому недоумению и относится мое как бы при словосочетании «культурный герой».

М. Оссовски проследила трансформацию фигуры античного и средневекового рыцаря – в фигуру джентльмена Новой Европы5, протянув эту преемственность (по умолчанию) до нашего времени6. Однако, стоит вспомнить, что каждой эпохе свойственен не только свой специфический механизм производства субъективности в целом, но и производства фигуры культурного героя в частности. «Звезды» – продукты массовой культуры и информационной индустрии (прессы, телевизионного, а теперь и компьютерного экрана), продукты, стандартизированные «под успех».

И, глядя «здесь» на повальное экранное чужебесие, разве не очевидно, что это звезды с какого-то иного неба, чем те, где вроде бы, по дедовским сказкам, обитали герои и джентльмены (или, в нашем случае, «интеллегентные люди»?

Конечно, «Эволюции психотерапии» — не столь же знаменитый рок-концерт в Вудстоке и не ежегодная церемония вручения «Оскара». Но, в той мере, в какой способ производства «героического» в современной массово-коммуникационной культуре единообразен (в какой мере он именно таков, иной вопрос), психотерапевт, в качестве культурного героя, оказывается противоречивой, если не сомнительной фигурой: как то не хочется верить в возможность спасительного «внутреннего сознавания», находясь (пусть мысленно только) среди 7000 участников конференции 1995 г., куда, кстати, смогли попасть не все желающие.

Суть же этих замечаний не в отторгающей критике, а в вопросе о том, есть ли хоть намек на такой способ прорастания «культурно-героического» в современной культуре, который бы, удовлетворяя экзистенциально-прагматическим критериям самой психотерапии, мог бы прийти на смену уже давно запошлевшей «звездности»?

Или же размышление на эту тему в терминах культурной героики является неадекватным само по себе?

б. Другой участник конференции 1988 г., Дж. Хилман, не без пафоса, соразмерного формату оного гуманитарного предприятия, поведал, что «Корень греческого слова «терапия» означает служение или священнодействие у алтаря. Алтарь, которому служим мы, психотерапевты, по-прежнему остается алтарем гуманизма, который некоторые сегодня называют «светским гуманизмом» — термин довольно точный», добавил от себя Хилман7.

Спрос на светский гуманизм (или, как не редко говорят у нас, «светскую духовность»8) сам по себе не новость уже не одно тысячелетие. Европа и Америка в Новое время столько потрудились над расцерковлением жизни, расколдовыванием мира, секуляризацией культуры и очеловечиванием (читай, обезбоживанием) человека, что, отделив религию даже о самой себя, находят утешение в разработке теологии секуляризации и революции.

По моему убеждению и опыту, тут, в точке провозглашения светского гуманизма, психотерапию и сообщество психотерапевтов поджидает испытание бифуркацией. Почти ритуальное: «налево пойдешь …»!

С одной стороны, действительно, налицо чисто светский гуманизм «мирского града»9 безо всяких там религиозных, мистических или оккультных заморочек. Магия и мистика, миф и ритуал, религии (и безписьменные, и с развитой литературностью; и социально-организованные, и институционально-диффузные) – все только часть культуры; пространства их духовного опыта – всего лишь «эзотерические реальности», мало чем отличающиеся от других «виртуальных реальностей», прозрачные для психологического изучения и доступные психотехническому воспроизведению (не так важно, в каких целях и какими средствами)10.

Впрочем, этот светский гуманизм прекрасно сочетается в США с той формой религиозности, которую Д. Белл назвал «гражданской религией». А заодно — с самыми крайними формами движения за политическую корректность.

С другой стороны, неопаганизм, новое язычество всех мастей (и целый сонм его запевал и поклонников, именуемых «новыми погаными»11. Движения, прорастающие либо на почве какой-то конкретной исторической формы дохристианской культуры (индейской у К. Кастанеды в США, праславянской «Тропы Трояна» в России т.д.), либо же на территории символически реконструированной, как в случае паншаманзма А. Минделла или различных индоевропейский, «арийских» психопратик.

В более мягком варианте это миронастроение реализуется на чистой холистически-психорактической основе, без определенных ссылок на ту или иную языческую традицию, с чем – в наиболее яркой и громком, если не сказать, навязчивом виде — мы имеем дело в психокультурном движении New Adg (Новый Век)12.

Третья возможность, — и этим я по малости места ограничусь, — это точка зрения гуманитарной культуры, мысли и деятельности, выступающих по отношению к психопрактикам духовной жизни в роли, чем-то схожей с метаязыком и метаречью, и признающих не только возможно присутствие онтически духовно-реального в человеческой жизни, не только культурную и гуманитарную плодотворность его для развития антропологического воображения, но и культурно-творческое и экзистенциально-прагматическое достоинство любых духовных традиций (при непременном уважении к конкретной тео-этно-культурной идентичности их представителей)13.

Перечисляю эти, к примеру, возможности, отнюдь не ожидая того, чтобы неявно навязать доверчивому читателю тот или иной идентификационный выбор. Просто, не все так просто со “светским гуманизмом”, особенно в его нынешней американской редакции, пропитанной совершенно особым духом протестантской, по большей части, духовности.

Если вспомнить, кстати, что именно неудовлетворенность К.Г. Юнга протестантским отрицанием таинств и святости в немалой степени побудило его учредить “архетипическое бессознательное”, то можно почувствовать, хоть на миг, к последствиям какого культурного масштаба может приводить то или иное самоопределение в тео-культурно-психологических вопросах.

в. И еще — вечный вопрос о добре и зле, или, в кантовской формулировке, о радикально злом в человеческой природе.

Уже цитировавшийся Р. Мэй мягко упрекнул покойного К.Роджерса за то, что в его терапии “не было места для зла и деструктвности”14. Взятое само по себе, это замечание — частность, особенно в контексте поминального слова о “современных гигантах”. Однако в нем указано на родовую травму американской гуманитической психологии и психотерапии – на веру в возможность психологической версии Земного Рая, на особый тип психопрактического благочестия15.

Сочувствуя, в целом, гуманитарной направленности этой психологической мысли и практики, я считаю уместным упомянуть о травмогенности этого “благодушия” (евпсихии, по А. Маслоу), глядя на ее перипетии за Мировым Океаном с нашей Среднерусской возвышенности, исполнившейся уже не гоголевской или лермонтовской грустью, а “мерзостью запустения и скрежетом зубовным”. Но чтоб не быть в который раз уличенным в преступной непатриотичности помыслов и намерений, сошлюсь на свидетельство не из Святой Руси, а из Прекрасной Франции, преклонив за одно перед ней положенное колено.

Комментируя содержание фильма “Ненависть”, Ж. Бодрияр пишет, что моделью существования человека в постиндустриальном, информационном обществе может служить транспортная развязка: “пути движения никогда не пересекаются, вы больше ни с кем не встречаетесь, ибо у все одно и то же направлении движения … Может быть в этом и заключается суть коммуникации? — Одностороннее существование. За его фасадами кроется все возрастающее равнодушие и отказ от любых социальных связей. <…>

Исчезли сильные влечения и порывы положительного, избирательного, аттрактивного характера. … Напротив, кристаллизация злой воли, чувства неприятия и отвращения значительно усилились.<…>

Наша эклектическая культура – это культура промискуитета противоположностей, сосуществования всевозможных различий в культурном melting-pot (тигле – О.Г.). Но не будем обманывать себя: именно такая культурная множественность, терпимость и синергия провоцируют глобальную противореакцию, утробное неприятие. Синергия вызывает аллергию. … Такова же и природа ненависти: как и многие современные болезни, она проистекает из самоагрессии и автоимунной патологии. … Мы уподобились некоторому виду животных, лишенных естественных врагов, в результате чего они обречены на быстрое вымирание или самоуничтожение. Чтобы защитить себя от отсутствия Другого, врага, неблагоприятных обстоятельств, мы прибегаем к ненависти, которая способствует возникновению своего рода искусственных, беспредметных невзгод. … ненависть – это своеобразная фатальная стратегия, направленная против умиротворенного существования … протест против безразличия нашего мира, и в этом своем качестве она, несомненно, является гораздо более прочным видом связи, чем консенсус или тесное общение» 16.

Ненависть представлена в этом суждении уже не как “тень”, которую можно интегрировать в целое человека, а как внешняя сила, порождаемая в цивилизационных структурах повседневности и привходящая, в качестве особого, “вторичного состояния” в проживаемые психические реальности. Состояние, вряд ли совместимое с утопией психопрактического Рая, с вменяемой человеку евпсихией.

А с потребностью в самореализации? Я застал еще людей, помнивших, что в 30-е годы слово “злой” среди представителей советской элиты употреблялось как положительный эпитет. Что уж говорить о психологической оснастке криминально-террористических сообществ, самореализующихся на полную катушку.

Умаляет ли сказанное самоценность человечности и те экзистенциально-прагматические критерии, вокруг которых кристаллизуются сегодня парадигмы гуманитарной психотерапии? Уверен, что нет. Но именно для того, чтобы хрупкие упования на человеческое в человеке в который раз не были посрамлены в качестве только благих намерений, ведущих в Ад, стоит научиться разделять в них утопию и проектность, и не соскальзывать в столь сподручный нигилизм “гуманитарных технологий”, “человеческого потенциала” или “цивилизационных войн”.

Впрочем, не является ли вся психотерапия — на глобальном рынке гуманитарных услуг – всего лишь игрушкой для счастливчиков из “золотого миллиарда”?

Представленные соображения/переживания возникли на контактной поверхности моего сознания/предсознания в процессе чтения, которое уже позади, о чем я немного сожалею, завидуя тем, у кого оно впереди. Уютное занятие — это чтение. Да жизнь – не библиотека, а мир – не книга. Впрочем, как говорит один мой приятель, не в жизни счастье!
О.И. Генисаретский

 

  



Эрнест Л. Росси

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ СОЗНАНИЯ И ТЕЛА И НОВЫЙ ЯЗЫК ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Эрнест Росси (доктор философии, 1962, Университет Темпля) занимается частной практикой в Лос-Анжелесе, Калифор­ния. Он является автором двух книг — о фантазиях и о психо­биологии лечения отношений сознания и тела. Росси имеет большой опыт в юнгианской психотерапии и работает в Инсти­туте К.Г. Юнга в Лос-Анжелесе. Он пишет о гипнотическом подходе Милтона Г. Эриксона и является соавтором трех его книг. Кроме того, Росси был редактором четырехтомного из­дания избранных трудов Эриксона и соредактором двух томов ранних лекций Эриксона. Он редактирует "Психологические пер­спективы: полугодовые обзоры юнгианской мысли ".

Росси считает, что наша 200-летняя история психотерапии может рассматриваться как попытка лечения искусственного разделения между сознанием и телом. Его статья состоит из трех частей. Первая часть обрисовывает историю ритуалов, мифов, религии и философии как стадий в развитии представ­лений о сознании и психотерапии. Вторая часть представляет собой обзор современных революционных исследований взаимоот­ношений сознания и тела, которые могут стать основой для объединения всех психотерапевтических школ в один информаци­онный подход к человеческим проблемам. В третьей части по­казано, как новое объединение сознания и тела в одну информа­ционную систему может привести к развитию нового языка для облегчения эволюции сознательной идентификации, персонализации и поведения в психотерапии, ориентированной на психо­логический рост.

 

I. Проблема сознание/тело в развитии сознания и психотерапии

 

История психотерапии может быть представлена как история лечения искусственного разделения между сознанием и телом, которое началось задолго до античности. Это разделение было опи­сано как необходимая стадия в развитии представлений о сознании и психологии (Jung, 1963). Человек пришел в этот мир, чтобы узнать себя и понять, что он знает себя. Саморефлексивное по­нимание — знание, что ты знаешь о себе — это сущность психоло­гии. Для этого требуется быть разделенным, расщепленным внут­ри себя — чтобы размышлять о себе, так же, как требуется зеркало, чтобы отражать наш физический образ.



Юнг (Jung, 1960), Нойманн (Neumann, 1954) и Янес (Jaynes, 1976) описали полную историю человеческих ритуалов, искусств, мифов, философии и науки как стадий в эволюции понятий со­знания и психологии. Согласно их взглядам, первое осознание человеком своей ментальной или психологической природы выра­зилось в создании "богов", определяющих будущее и размышля­ющих на небесах, "духов", "оживляющих" природу, и "сил", 'управляющих" телом изнутри. Понимание того, как силы, ру­ководящие человеком, приходят изнутри, было решающим шагом в развитии наших представлений о сознании. Тем не менее, все еще остается вызывающее тревогу искусственное разделение междy сознанием и телом.

Это разделение достигло наиболее ясного выражения в философских взглядах Рене Декарта (1596—1650). Изобретение физического эксперимента и возникновение науки привело к дальнейшему развитию картезианского дуализма в отношении разума (сознания) и тела как различных объектов и сфер знания. Я полагаю, что более чем двухсотлетняя история современной психотерапии, которая началась с гипноза и работ Антона Месмера (1734—1815), может рассматриваться как попытка преодолеть искусственное разделение между сознанием и телом.

Именно картезианский дуализм привел к наибольшему отчуждению и искусственному разобщению сознания и тела. В крайних случаях результатом этого разобщения являются различные формы психопатологии. Психопатология диссоциации проявляется у отдельной личности как невроз и "психосоматические" проблемы. в обществе в целом психопатология разобщения проявляется во всех формах политических идеологий и систем, которые ведут к разделению и отчуждению различных групп людей. Это идеологи­ческое разделение между "ними" и "нами" в конце концов приво­дит к борьбе за власть и — как естественное следствие — к несоб­людению прав человека и в дальнейшем — к войне.

Поскольку "диссоциация" в той или иной форме — это психо­логический источник человеческих проблем, мы можем рассмат­ривать всю историю психотерапии как серию попыток преодолеть искусственное разделение человеческой природы. В табл. 1 пред­ставлены общие черты пяти стадий в эволюции психотерапии от ранних спиритуальных/шаманских подходов до современной глу­бинной психотерапии Фрейда и Юнга, а также более современная работа Милтона Г. Эриксона, дающая психонейрофизиологические основания для лечения.

Как видно из табл. 1, основной всегда является проблема дис­социации или "расщепления", которое необходимо преодолеть. В наиболее ранних культурах это "расщепление" описывалось тем или иным способом как разделение между миром духов и более мате­риальной природой человека. Человеческий дух изображался в архетипических мифах как пойманный в сети фюзиса, символизи­рующего материальный мир (Jung, 1959). В шаманских традици­ях методом лечения являлось вызывание духов с помощью ритуала или церемонии. Исходно предполагалось, что духовная энергия находится вне больного, поэтому ритуал был таким способом рас­становки духовных сил, чтобы они могли действовать внутри па­циента. Нередко ритуал или церемония происходили внутри ма­гического круга, который служил темиосом или вместилищем изменений, необходимых в процессе лечения. Иногда болезнь рассматривалась как негативная фигура или сила, которая перено­силась из больного в шамана или гуру и разрушалась в их собствен­ном теле.

Работы Антона Месмера были переходным звеном между древ­ними традициями душевного исцеления, развитием гипнотерапии и современной глубинной психотерапии (Rossi, 1986; Rossi & Ryan, 1986). С развитием ритуалов, которые применял Месмср и пред­шествующие "отцы" гипноза, акцент в лечении сместился с ра­зобщения дух/тело на разобщение сознание/тело. Вместо призывания духов было использовано прямое внушение, облегчающее идеодинамический процесс, с помощью которого "идея" сообщалась посредством слов, а вербальные ассоциации могли стимулировать непосредственное переживание ощущений, движения и психофи­зиологических ответов, что помогало решению психосоматических проблем. Такая терапия часто принимает форму эмоционального кризиса, который остается в безопасных пределах темноса клини­ки или врачебного кабинета.

 

Таблица 1. Пять стадий в развитии психотерапии



 

 

Спиритеский/

шаманский



Ранний гипноз

Зигмунд Фрейд

Карл Юнг

Милтон Эриксон

Способ лечения

Обращение к духам

Психофизиология

Анализ

Синтез

Утилизация

Проблема

Человек/Бог (диссоциация)

Разум/тело (диссоциация)

Сознательное/бессознательное (диссоциация) вычленение

Я/истинное Я

(диссоциация)

комплексы


Сознательное бессознательное (диссоциация)

Ограниченность обучения



Метод (обнаружение)

Призывание духов

Прямое внушение

Свободная ассоциация

Активное воображение

Предписание симптома

Ресурс

Дух

Идеодинамический процесс

Личное бессознательное

Коллективное бессознательное

Различные варианты экспериментального обучения

Терапия (переосмысливание, рефрейминг)

Ритуал

Эмоциональный кризис

Катарсис, перенос

Амплификация, расширение сознания

Реассоциация и восстановление обучения

 

С развитием глубинной психологии Фрейда и Юнга в концеп­циях и лечении разделенной человеческой природы произошел серьезный сдвиг в сторону слов и вербальных ассоциаций. Фрейд использовал термины подавление и вытеснение для описания дина­мики разобщения между сознательными и бессознательными час­тями психики. Для своих наиболее сложных пациентов он нашел новый способ лечения, который назвал психоанализом. Он разви­вал технику анализа, чтобы получить доступ к источнику проблем в бессознательном индивида. Теперь, с помощью этой психоана­литической техники, пациент проецировал свои ранние жизнен­ные конфликты на аналитика — процесс, названный Фрейдом переносом. Невроз переноса стал психологическим темносом, или вместилищем трансформаций, которое помогает смягчить конф­ликт и ограничить его рамками медицинского кабинета.

Юнг значительно расширил концептуальный мир глубинной психологии. Он начал с разработки тестов на ассоциацию слов и обнаружил существование определенных сочетаний или ковариаций в индивидуальных вербальных ассоциациях. Он назвал эти сочетания комплексами и увидел в них. основу автономии бессоз­нательных процессов. Именно эта автономия приводила к диссо­циации и проблемам в отношениях между людьми, а также к внут­ренним проблемам личности.

Постепенно Юнг разработал метод активного воображения, с помощью которого он вдохновлял своих пациентов вести внутрен­ний диалог между этими автономными комплексами. Внутренний диалог был терапевтической попыткой соединить разобщенные стороны сознания. Когда Юнг видел, что его пациенты подверга­ются опасности быть захлестнутыми эмоциями, связанными с их комплексами, он давал выход этим эмоциям через фантазирова­ние с помощью рисования или лепки из глины и песка. Все мы знакомы с более современными производными этого аспекта но­ваторской работы Юнга — сегодня они называются гештальт-терапия, трансактный анализ, психосинтез, арт-терапия, транспер­сональная терапия и так далее.

Юнг назвал внутреннюю работу процессом амплификации и счи­тал, что она основана на нашей общей психобиологической способности к самовыражению. Он назвал этот основной психобио­логический ресурс коллективным бессознательным; в принципе, это был тот же самый внутренний ресурс, который древние врачеватели называли миром духов. Лечение происходило через выявление и "переживание" элементов и фигур коллективного бессознатель­ного, замаскированных до того во фрагментах нашего личного жизненного опыта. Диалог с этими внутренними фигурами и ком­плексами стимулировал процесс осознания руководящих челове­ком "сил". Однажды достигнув понимания этих "сил", человек мог делать сознательный выбор при решении жизненных проблем.

Можно сказать, что новаторский подход к психотерапевтичес­ким проблемам Милтона Г. Эриксона явился наиболее значитель­ным вкладом в эту область со времен Фрейда и Юнга. Так же, как и труды обоих классиков, работа Эриксона совершенно оригиналь­на и приводит к новым взглядам и новым подходам в понимании человеческих проблем и возможностей их разрешения (Erickson, 1980; Haley, 1985).

Как следует из табл. 1, мы можем обобщить значение и особен­ности уникальных вкладов Фрейда, Юнга и Эриксона следующим образом: Фрейд был гением анализа. Юнг был гением синтеза, а Эриксон был гением утилизации (Erickson, 1985). С современной точки зрения, все подходы, приведенные в таблице 1, дополня­ют друг друга. Вместе они представляют хорошо очерченный взгляд на область психотерапии и ее современное состояние на данном этапе развития. Я бы хотел поделиться с вами своим пониманием эриксоновской утилизации, или натуралистического подхода, что может быть важно при создании нового языка человеческих возмож­ностей. Для того чтобы дальнейшее обсуждение было более понят­ным, необходимо сделать краткий обзор современных исследова­ний в физиобиологии отношений сознание/тело.

 

II. Современные научные представления о взаимодействии сознание/тело

 

Наиболее ясное психобиологическое доказательство существо­вания связи между сознанием и телом дают современные исследо­вания гипоталамуса. Гипоталамус является невероятно сложным скоплением нервных центров, расположенных в середине мозга. Эти нервные центры (или ядра) связывают более высокие кортикальные функции "сознания" с системами памяти и обучения лимбической зоны и с гипоталамическими центрами фактически всех биологических функций тела. Центральная роль гипоталамуса как посредника в связях сознание/тело показана на рис. I*. Эта ил­люстрация имеет буквально революционное применение во всей области психосоматической медицины и общего лечения. До са­мого последнего времени полагали, что главные регулирующие системы тела — вегетативная нервная система, эндокринная и иммунная системы — функционируют независимо друг от друга. На самом деле, как сейчас известно, все они объединены в одну информационную систему, в которой гипоталамус играет роль "центрального контролера". На рисунке 2 показаны некоторые из ядер гипоталамуса, регулирующие вегетативную, эндокринную и иммунную системы.



На языке теории коммуникации гипоталамус можно назвать преобразователем (transducer); он переводит нервные импульсы "сознания" в "молекулы-посредники" гормональной системы тела. Это не просто рассуждение, это факт, это можно увидеть под микроскопом. На рисунках За и 36 приведена схема этого процес­са, протекающего в одной клетке гипоталамуса; нервные волокна высших центров мозга соединены с этими клетками. Подобные клетки превращают нервный импульс мозга в процесс активации "молекул-посредников", которые стимулируют продукцию гормо­нов в гипофизе, а они, в свою очередь, переносятся по кровяно­му руслу ко всем другим эндокринным железам тела, регулирую­щим метаболизм, рост, половое поведение и т.д.

В моей последней работе об отношениях сознание/тело при гипнозе (Rossi, 1986; Rossi & Ryan, 1986) я детально обсудил и привел схематичное изображение информационного потока меж­ду мозгом и телом, вплоть до внутриклеточного молекулярного уровня. Рисунок 4 воспроизводит одну из прежних иллюстраций, на которой приведена схема передачи информации от мозга к геному. Стресс и эмоции, получаемые на уровне мозга, переводят­ся во все процессы тела через гипоталамо-гипофизо-эндокринную систему. Стероидные гормоны эндокринной системы, щитовид­ной железы, надпочечников и половых желез входят в отдельные клетки тела и направляют синтез с генов матричной РНК на молекулах которой в цитоплазме с помощью рибосом производятся белки и "молекулы— посредники", описанные выше. Таким об­разом, рис. 4 иллюстрирует процесс информационного потока, который функционирует автоматически, на бессознательном уров­не. Сделать этот процесс регулируемым с помощью сознания — задача лечения отношений сознание/тело.

 При лечении существуют два основных пути передачи инфор­мации. Один путь включает продукцию нейромедиаторов, кото­рые передают информацию через синапсы нейронов; этим спосо­бом информация обычно проходит через центральную нервную систему (в том числе и через вегетативную). В другом недавно открытом процессе соответствующие гены продуцируют "нейропептиды". Нейропептиды являются гормонами или "молекулами-по­средниками", которые передают поток информации через кровя­ное русло практически всем клеткам тела; подобным способом информация проходит через эндокринную и иммунную системы.

Важно понимать разницу между передачей информации через нейромедиаторы и через нейропептиды. Через нейромедиаторы обычно осуществляется связь между нервными волокнами и, сле­довательно, этот способ ограничен классическими путями цент­ральной и периферической нервных систем. Подобный процесс передачи информации является "твердым", фиксированным и, как функция жизненного опыта, неизменен. Существует несколько исключений, но все же это общее правило. С другой стороны, нейропептиды переносятся кровяным потоком и могут достигать практически любой клетки тела. Эта система оказывается очень гибкой; она легко может меняться как функция жизненного опы­та, воображения, мыслей и настроения. Наиболее известным из нейропептидов является эндорфин; его распространительная роль во взаимоотношениях сознание/тело показана на рис. 5.

Одна из основных загадок взаимоотношений сознание/тело со­стоит в том, что его лечение не всегда следует классическими пу­тями нервной системы. Больные истерической потерей чувстви­тельности или люди с парализованными частями тела (такими как рука или нога) могут испытывать ощущения, которые часто про­тиворечат действительному расположению нервных волокон. Схе­мы нервных путей, приводимые в медицинских учебниках (карты распределения нервных волокон), нерегулярны и никогда не огра­ничиваются только одной рукой или ногой. Наша картина "руки" или "ноги" — это "ментальная карта", которая не соответствует действительному распределению физических нервов. Недавно представленный мною ряд свидетельств поддерживает точку зре­ния, что "ментальный образ" проходит к телу через лимбо-гипоталамическую систему с помощью молекул — посредников нейропептидной системы. Этот процесс, обозначенный на рис. 1 как "система памяти и обучения, зависящая от состояния" (далее обо­значена как система ЗСПО), служит "фильтром" при мозговой модуляции практически во всех биологических процессах тела.

 

Теория ЗСПО в применении к лечению отношений сознание/тело



 

Для того чтобы в полной мере оценить размах теории ЗСПО, необходимо рассмотреть эволюцию этой теории, как показано в табл. 2. Основная идея постепенно складывалась в моем уме на протяжении последних пятнадцати лет, когда я занимался иссле­дованиями вместе с Эриксоном и пытался совместить его гипно-терапевтическую работу с основными теориями и исследования­ми в области психологии и психосоматической медицины. Пер­вый прорыв произошел в 1980 году (Rossi, 1981, 1982), когда я лично увидел и осознал сходство между психобиологическими ха­рактеристиками ультрадианных ритмов (психобиологические рит­мы, включающие множество парасимпатических функций и фун­кций правого полушария с 90-минутной периодичностью на про­тяжении 24-часового дня [сон, голод, уровни активности и т.д.]) и обычным, каждодневным состоянием транса, который Эриксон использовал для гипнотерапевтического лечения. Широкий обзор научной литературы (Kripke, 1982) показывает, что главным ре­гулятором ритмов, чувствительных к психологическим и физиоло­гическим условиям, по-видимому, является супрахиазматическое ядро гипоталамуса. Независимое подтверждение этого я обнару­жил, когда случайно наткнулся на замечательную работу Вернца (Werntz et al, 1981), в которой приводится экспериментальное доказательство роли гипоталамуса как источника и передатчика ультрадианных ритмов системам церебрального доминирования, дыхания и координирования через вегетативную нервную систему.

Второй прорыв произошел двумя годами позже, когда я читал обзор современных исследований в области нейробиологии памя­ти и знаний, сделанный Макгауфом (McGaugh, 1983), который показал, что гормоны, выделяемые при стрессе, изменяют память и способность к обучению через лимбическую систему (конкрет­но, через миндалину и гиппокамп). Я сразу же сделал предполо­жение, что (1) это те же самые гормоны, что и гормоны гипота-ламо-гипофизо-эндокринной системы, которые Селье (Selye) считает источником психосоматических проблем, связанных со стрессом, и (2) при изучении ЗСПО важны как новейшие нейро-биологические исследования, так и классические психосоматичес­кие работы Селье.

Внимательное и подробное сравнение работ Селье и Эриксона (Rossi, 1986, Rossi & Ryan, 1986) показывает, что оба они имеют дело с одним и тем же явлением ЗСПО: Селье — с физиологичес­кой точки зрения, Эриксон — с психологической. Тем не менее, ни один из них в явном виде не использует представления об этом явлении, и не догадывается, что оно может быть общим в опреде­лении объекта их работ.

При дальнейшем поиске возможных предшествующих теорий, связанных с терапевтическим гипнозом и ЗСПО, были найдены заметки Хилгарда (Hilgard), сделанные около десяти лет назад, которые предполагали идентичность явлений гипнотической дис­социации и зависимости памяти и знаний от ситуации. Свидетель­ства в поддержку этого утверждения были собраны и соотнесены друг с другом (Rossi, 1986) на основе данных, приводимых в ра­ботах Овертона (Overton, 1968, 1973), Фишера (Fisher, 1971a,b,c), Орра, Хофмана и Хегга (Огг, Hoffman & Hegge), а также Бенсона (Benson, 1983a). Различные направления этих исследований, со­бранные вместе, ведут к одной общей гипотезе: Ключом к лечению отношений сознание/тело является возможность обнаружения и из­менения ЗСПО, которые определяют симптомы и проблемы.

Если мы доведем эту точку зрения современной физиобиологии до ее логического конца, мы получим практическое решение ве­ковой проблемы отношений сознание/тело — решение проблемы картезианского дуализма. Сознание и тело неразделимы, одно идеально, другое — материально, они оба являются аспектами одной информационной системы. Жизнь — это информационная система. Биологические процессы — это процессы передачи ин­формации. Сознание и тело — это две грани, два способа прояв­ления одной информационной системы.

Понятия сознание и тело являются скорее устаревшими и веду­щими к заблуждению. Они оказались плодотворными в прошлом, но, к сожалению, на современном уровне развития ведут к дилем­мам, проблемам и парадоксам. Они усиливают искусственное разделение объектов исследования, областей знания и языков, что препятствует свободному потоку информации между сознанием и телом.

Как ранее было показано, подобные блокировки в свободном информационном потоке были истолкованы психотерапевтами как диссоциации. Механизм диссоциации считается основным "мен­тальным механизмом" практически всех проблем в психопатологии. С помощью этого механизма ранние месмеристы, древние враче-ватели и "отцы" гипноза объясняли все — от "одержимостью дья­волом" до психосоматических болезней. Фрейд и Юнг использо­вали феноменологию диссоциации, чтобы определить функционально автономное бессознательное, лежащее, по их мнению, в основе психоанализа и психотерапии. Используя наше новое понимание информационной системы сознание/тело, я постараюсь в следую­щей части моей статьи в общих чертах показать, как язык диссо­циации, психоанализа и психотерапии может быть переведен на более адекватный язык человеческих возможностей.

 

III. Новый язык человеческих возможностей



 

В первой части статьи мной было показано, как весь ряд спо­собов лечения, от древних спиритуально-шаманских ритуалов и церемоний до современной глубинной психологии, может быть понят как ряд способов поддержания, в общем, одного и того же процесса терапии. Лечение, какую бы форму оно ни принимало, всегда включает обнаружение источника диссоциации и способ переструктурирования (refraining) проблемы терапевтическим ме­тодом (табл. 1). Я думаю, что все школы психотерапии предос­тавляют различные языки для обнаружения и переосмысления множества жизненных ситуаций, называемых психологическими и эмоциональными проблемами, а также проблемами поведения. В каждой психотерапевтической школе развивается свой, отличаю­щийся от других, язык человеческих возможностей, для того что­бы иметь дело с различными проблемами отношений сознания и тела. Хотя все эти различные языки были необходимы на ранних стадиях развития психотерапии, я думаю, что новый взгляд на сознание и тело как на единую информационную систему приведет нас скоро к одному, более емкому языку человеческих возмож­ностей, что облегчит взаимное понимание психотерапевтов.

Начало этому процессу уже положено многими исследователя­ми, которые изучают роль ЗСПО в явлениях гипноза (Erickson, Rossi & Rossi, 1976; Erickson & Rossi, 1979), в психотерапии (Reus, Weingartner, & Post, 1979; Peake, Van Noord, & Albott, 1979) и в практических консультациях (Gunnison, 1985; Gunnison & Renik, in press; Rogers, 1985). Работа этих врачей фокусируется на внут­реннем мире пациента, в котором специфические отношения с терапевтом, сам подход к обсуждаемым проблемам и общая обста­новка терапевтической ситуации приводят к зарождению психоте­рапевтического процесса. Эти исследователи работают в областях, в которых равно используются представления о ЗСПО, теория Тарта о специфичности знания (state-specific knowledge, Tart, 1983), теория Фишера об обучении, связанном с состоянием (statebound learning, Fisher, 1971a,b,c), а также общие консульти­рование, медитация, биологическая обратная связь и ориентиро­ванная на применение лекарств психиатрическая терапия.

 

Таблица 2. Развитие теории ЗСПО в нормализации отношений сознание/тело

1. Брейд ............................. Проявление диссоциации как обратимой амнезии служит "психофизиологическим" основанием для гипноза.

2. Джанет ........................... Проявление диссоциации как блокировки (или обратимой амнезии) между сознательным и бессознательным— источник психопаталогии, который может быть обнаружен при гипнозе и излечен с его помощью.

3. Селье ............................. Оригинальные исследования "стрессовых гормонов" в отношениях гипоталамуса, гипофиза и надпочечников, кото­рые контролирует основные механизмы психосоматичес­ких расстройств.

4. Эриксон .......................... Продемонстрировал, что травматическая амнезия и психосоматические симптомы являются психо-неврологическими диссоциациями, которые могут быть излечены с по­мощью практической гипнотерапии.

5. Овертон .......................... Обзоры литературы за 40-летний период, в которых установлено, что во многих случаях наркологических и психо­физиологических исследований системы ЗСПО являют­ся экспериментально проверенной основой диссоциации.

6. Фишер............................ Информация и поведение, связанные с состоянием, определены как психофизиологическая основа "измененных состояний", диссоциаций, настроения, раздвоений лично­сти, фантазий, транса, религиозных, психотических, творчес­ких, художественных и наркоаналитических явлений.

7. Хилгард .......................... Формулирует теорию неодиссоциации для гипноза, которая относит ЗСПО к тому же классу психофизиологичес­ких явлений, что и гипнотическая диссоциация.

8. Росси ............................. Формулирует ультрадианную теорию гипнотерапевтического лечения: (1) Источником психосоматических проблем является стрессовое искажение нормальной периодично­сти ультрадианных психобиологических ритмов, приходя­щих из супрахиазматического ядра гипоталамуса. (2) "Ути­лизационная" терапия Эриксона нормализует эти ультра-дианные ритмы в соответствии с равновесием вегетатив­ной нервной системы.

9. Вернц ............................. Взаимоотношения ультрадианных ритмов в доминировании полушарий головного мозга регулируются гипоталамусом через равновесие вегетативной нервной системы.

10. Бенсон Источник целительного действия "состояния релаксации" при занятиях йогой и медитацией находится в "интегриро­ванном ответе гипоталамуса, в результате которого умень­шается активность симпатической нервной системы.

11. Макгауф........................ Нейробиологические исследования Макгауфа установили роль "периферических гормонов" надпочечников в модуляции памяти и знаний в лимбо-гипоталамической системе. Росси определил связь этих эффектов с ЗСПО.

12. Росси............................ Объединяет все описанные выше общие теории лечения, утверждая необходимость доступа к "фильтру" ЗСПО, находящихся под контролем лимбо-гипоталамической сис­темы, и их переосмысления (рефрейминга).

 

Ограниченные размеры данной статьи не позволяют продолжить обсуждение того множества фундаментальных концепций психоана­лиза и психотерапии, которые могут быть более адекватно интер­претированы в терминах ЗСПО, и следовательно, с естественным привлечением понятий информации и поведения, связанных с состоянием (Rossi & Ryan, 1986, in press):



"Такие понятия, как эго, ид, суперэго, комплекс, ар­хетип, позиция, роль, развитие, личные особенности, привычки, установки, впечатления, фантазии, навязчи­вые идеи, принуждение и перенос могут быть поняты как связанные с состоянием формы информации, поведения и феноменологического опыта, которые имеют большое эвристическое значение с точки зрения психотерапии. Классические психоаналитические механизмы защиты, такие, как "регрессия, вытеснение, отыгрывание вовне, изоляция, уничтожение, проекция, интроекция, борь­ба "я" самим с собой и перенос" (Freud, 1946, р.47) являются распознающими стратегиями для овладения основными процессами ЗСПО в отношениях с ассоциа­тивными структурами, соревнующимися за доступ к со­знанию. С этой точки зрения мы можем предположить, что так называемые "психологические конфликты" все­го лишь метафора для конкурирующих систем ЗСПО. Формулировка терапевтических концепций через понятия различных систем информации и поведения, связанных с состоянием, сразу же делает эти концепции (1) более поддающимися рабочим определениям в лабораторных экспериментальных исследованиях и (2) более доступны­ми для активного терапевтического применения. Тради­ционный процесс "анализа" и "понимания", к сожале­нию, не всегда ведет к желаемой цели разрешить пробле­му и изменить поведение" (Erickson & Rossi, 1979; Rossi & Ryan, 1985).

С точки зрения, излагаемой в данной работе, "творческое бес­сознательное" может быть интерпретировано как набор ЗСПО, ко­торые могут оказаться доступными в процессе решения проблем. Эриксон определил этот внутренний набор как "опытное знание" (experiential learnings). Его "внушения" обычно позволяли получить доступ к воспоминаниям о предыдущем опыте пациента и исполь­зовать это воспоминание для терапевтических целей (Erickson, 1985). Примером может служить случай, когда Эриксон пытался облегчить боль женщине, которая находилась на последней стадии заболевания раком и была уже нечувствительной к морфину. Эрик­сон действовал следующим образом (Erickson & Rossi, 1979, pp. 133-134):

"Я не хотел бороться с ней и говорить, что нужно войти в транс, потому что, скорее всего, это была бы бесполезная попытка. Вместо этого я попросил ее сделать то, что было бы понятно ей самой. Я попросил ее оста­ваться полностью бодрствующей выше шеи. Это было нечто, что она могла понять. Я сказал ей, чтобы она по­зволила своему телу уснуть. В своем предыдущем опы­те, когда она была ребенком, подростком и молодой женщиной, она испытывала чувство "засыпающей" руки и "засыпающей" ноги. Она могла ощущать свое сонное тело на той стадии утреннего пробуждения, когда мы наполовину проснулись и наполовину спим. Я был пол­ностью уверен, что эта женщина имела представление о своем теле, находящемся в состоянии сна. Таким образом, она могла использовать свое предшествующее зна­ние. Чем это знание было для нее, я в точности не знаю. Все, что я хотел, это подтолкнуть ее к мыслям и поня­тиям, которые позволили бы этой женщине вызвать ощу­щения, испытанные ее телом раньше".

В приведенном случае, чтобы облегчить страдания женщины, Эриксон использует зависимость чувства комфорта от ситуации, когда это чувство ассоциировано с ощущением спящего тела. Ис­следователей (Hilgard, 1984) удивляет именно это явление, назван­ное Эриксоном "творческим бессознательным". Я полагаю, что определение "зависящие от состояния память и знания (ЗСПО)" — вполне адекватный экспериментальный аналог термина "опытное знание" творческого бессознательного, понятие о котором исполь­зуется при решении проблем гипнотерапевтическим методом.

Подход Эриксона ко многим проблемам, от контроля над бо­лью до психозов, состоял в использовании явления, которое те­перь называется предписанием симптома (Ericson & Zeig, 1980). Пациента, который испытывает сильную боль или страдает пси­хосоматическими расстройствами, сначала просят "сделать это хуже" (Rossi, 1986). Это действие было описано как "парадоксаль­ное внушение". С точки зрения отношений сознание/тело — под­хода, обсуждаемого в данной работе, мы можем видеть, что по­пытка "сделать это хуже "является на самом деле прямым способом получить доступ к ЗСПО, которые определяют проблему. (Было бы интересно определить степень действительной парадоксальности так называемых парадоксальных подходов с рациональной, логической точки зрения. С физиологической точки зрения они все могут быть наиболее прямыми способами обнаружения и активизации систем восприятия, которые и определяют решаемую "проблему".). Часто бывает, например, в случае биологической обратной связи, что сознание пациента не знает, как найти психофизиологический источник проблемы, чтобы сделать ее хуже. Но однажды пациент находит способ, как ухудшить свое положение (по субъективной оценке в одном случае из десяти, |Tart, 1972]), и тогда терапевт может использовать одну из множества существующих стратегий, чтобы помочь пациенту смягчить, трансформировать и псреструк-турировать проблему (Erickson & Rossi, 1979; Rossi, 1986).

В моих многократных беседах с Эриксоном он постоянно под­черкивал, что для решения внутренних проблем психики нам все­гда необходим такой доступ или активизация этих проблем, чтобы они воспринимались на данный момент как ощутимая реальность. Только тогда мы можем вместе с пациентом исследовать его внут­ренние ресурсы для восприятия и решения проблемы. Эриксон ни­когда не использовал "внушение" для навязывания своего взгляда на решение проблемы. Сегодня я думаю, что эффективное "внуше­ние" — это процесс обнаружения и активизации систем ЗСПО, ко­торые определяют проблему, что мобилизует внутренние ресурсы пациента для перерасстановки акцентов в проблеме и ее решения.

Я бы хотел показать, как обсуждаемый здесь подход, учитыва­ющий отношения сознание/тело, может быть полезен в психотера­пии, ориентированной на развитие и расширение личностного со­знания. На рис. 6 воспроизводится иллюстрация из моей книги "Фантазирование и рост личности: расширение осознания в психо­терапии (Rossi, 1985b). Сегодня я определяю все стороны психики, приведенные на рис. 6, как более или менее автономные системы ЗСПО, которые взаимодействуют друг с другом в каждодневном творческом процессе жизни, а также в мечтах. Основная работа психотерапевтов, ориентированных на расширение сознания, со­стоит в том, чтобы помочь клиенту обнаружить, вовлечь и исполь­зовать внутренние психические процессы для разрешения проблем и таким способом расширить их психологическое развитие. 

Я могу показать воздействие этого подхода на примере фанта­зий одной необычайно одаренной 23-летней женщины, которую я назову Давиной (Rossi, 1985b). В приведенной цитате она опи­сывает свою эмоциональную проблему "фрустрации", которую она смогла решить, позволив себе "взять передышку" и использовать ультрадианные ритмы отдыха (см. табл. 2) (Rossi, 1982, 1985а). Описанная фантазия пришла к ней во время спонтанного состоя­ния изменения, в котором она смогла получить доступ и трансфор­мировать свои фрустрированные эмоции в образы, которые обеспе­чили ей условия для саморефлексии и нового осознания (Rossi, 1985b, pp. 90-94):

"Обстоятельства: Потерянность. Я ощущаю потерянность, крушение планов, одиночество. Мой муж полностью занят завер­шением образования и надвигающимися выпускными экзаменами, он чувствует себя завязанным в узел и он такой нервный, что я тоже становлюсь угнетенной... И более того, мои чувства бьются в моем мозгу!

На работе я, похоже, ничего не могу делать. К счастью, сей­час я свободна от моих обязанностей — приведения рукописей в порядок, я просто сижу и дергаю ногти! Я силой заставляю себя работать, но слезы переполняют меня. Внутренне я больше не могу их сдерживать. Но я больше не чувствую желания убежать — я парализована, меня охватили опустошенность и глубокая печаль.

Наконец, с немым криком я закрываю глаза, пытаясь сдержать слезы. И тут глубины моей фантазии и воображения обретают форму.

Фантазия: Я снова нахожусь в "Городе 23 лет", печальная, с опущенными плечами, вся в слезах. Здесь, в центре леса из туч и темных сосен появляется огромный возвышающийся монстр! Это масса запутанных, живых, шипящих змей, веток, сучков, зеле­ных листьев, раздавленных цветов, а в центре его пойман и опу­тан огромный глаз. И все это существо корчится в агонии, крича и рыдая!!!

Связанный глаз видит меня и говорит:

— О, помоги мне! Я — Фрустрация, осужденная корчиться от боли, пока ты не поможешь. Я не могу одна справиться с этой запутанной массой! Я — Фрустрация многих лет напряжения, за­жимов, безрадостности. Пожалуйста, помоги мне!

Я в ужасе от встречи с подобным монстром. Я говорю ему, что Я слаба, расстроена и боюсь.

— Как я могу помочь тебе, я сама нуждаюсь в помощи!

— Пожалуйста, не покидай меня, — рыдает Фрустрация, — ты будешь вознаграждена, если освободишь меня. Это займет много времени, но ты единственная, кто может мне помочь!

Чувствуя печаль, я обещаю ей помочь и тут же сама начинаю биться в агонии, рыдая и зовя на помощь!

Затем возникает старая женщина по имени София. Она видит меня плачущей, распластавшейся на земле и бранит меня за такую слабость. Но когда она замечает, как я печальна и полна сожале­ний, она начинает говорить мягче, гладя меня по голове своей старой мудрой рукой!

Я показываю на Фрустрацию и рассказываю Софии про свое обещание помочь этому созданию. София улыбается и говорит:

— Хорошо, ты приняла вызов. Не многие бы так сделали. Боль­шинство бы поддалось чувству страха перед Фрустрацией и убежа­ло бы прочь!! Но ты распутаешь это. Вот задание — попытайся!

— Скажи, как я могу сделать это!— молю я.

— Прежде всего, ты должна найти Королеву Города, Терпение! Она не носит царственный наряд, ее глаза изумрудного цвета изъе­дены слезами, а одежда превратилась в лохмотья и истлела. Когда ты найдешь ее, возьми ее за руку и попроси пойти с тобой, чтобы помочь освободить Фрустрацию. Она должна быть с тобой, но она очень робкая, всегда задумчивая и будет ускользать от тебя, по­скольку Королева Терпение обычно живет в одиночестве, скрыва­ясь глубоко в недрах земли. Но только она может распутать клубок змей Фрустрации и освободить Большой Глаз. Ты должна звать Ко­ролеву Терпение во всех местах этого города, ты должна петь такие прекрасные песни, чтобы они привлекли ее и склонили пойти с тобой — Королева Терпение любит красоту, и они идут рука об руку.

— Удачи тебе, дитя мое! — София поднялась, поцеловала меня в лоб и исчезла.

Я села, вся в слезах, и запела. Потом я поднялась и начала свое путешествие в поисках Королевы Терпение".

В этих фантазиях, в которых эмоциональное состояние фрустрации персонифицировано в форме спутанного глаза, мы видим впечатляющий переход от эмоций к образам и осознанию. Здесь

эмоциональное состояние обнаруживает себя в виде образа (спутан­ного глаза), который Давина вовлекает в диалог. Таким образом:

Репрезентация



Эмоция "…фрустрация… Образ "…опутанный глаз…"

 

 


скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
Под ред. Дж. К. Зейга / Пер с англ. М.: Не­зави­симая фирма "Класс", 1998. 320 с.
2740.06kb.
Москва Независимая фирма “Класс”
3268.01kb.
Дональд Вудс Винникотт
1044.05kb.
W. W. Norton & Company New York Карл Витакер
2690.97kb.
Физиология человека. В 3-х томах. Т. Пер с англ./ под ред. Р. Шмидта и Г. Тевса. М.: Мир, 1996. 198 с
7819.63kb.
Управленческая экономика и стратегия бизнеса: Учеб пособие для вузов /Пер с англ под ред. А. М. Никитина. М.: Юнити, 1999. 743 с.: ил
110.27kb.
«Ультразвуковая диагностика заболеваний брюшной аорты и артерий нижних конечностей»
42.23kb.
Джоанна Линдсей
3645.66kb.
Перевод с английского под редакцией Ю. М
7176kb.
Гендерные исследования: феминистская методология в социальных науках / Под ред. И. Жеребкиной. Харьков: хцги. 1998. С. 15-46
223.55kb.
Книга известного специалиста по групповой игровой психо­терапии с детьми, X. Джинотта, представляет собой системати­зированное, поэтапное описание процесса игровой терапии от и до
2652.57kb.
1. Алгебра. 9кл. Решаем задачи из учебника. Под ред. С. А. Теляковского
149.53kb.