voeto.ru страница 1
скачать файл

Балл Г.О. Дворівнева модель категорійно-поняттєвого апарату людинознавства // Педагогічна і психологічна науки в Україні: зб. наук. праць: В 5 т. – Т. 2: Психологія,вікова фізіологія та дефектологія. – К.: Педагогічна думка, 2012. – С. 34-44.

Балл Г.О.,

зав. лабораторії методології і теорії психології

Інституту психології імені Г.С. Костюка НАПН України,

член-кор. НАПН України, доктор психол. наук, професор

ДВОРІВНЕВА МОДЕЛЬ КАТЕГОРЙНО-ПОНЯТТЄВОГО АПАРАТУ ЛЮДИНОЗНАВСТВА

Обґрунтовується дворівнева модель категорійно-поняттєвого апарату людинознавства (зокрема, психологічної науки). У його складі виокремлюються якісно різні одиниці знання: а) категорії; б) наукові поняття, у яких категорії здобувають конкретизацію. Характеризуються узагальнювальний і розрізнювальний підходи до поняттєвої конкретизації категорій.

Ключові слова: одиниця знання, категорія, наукове поняття, термін, концепт, поняттєва конкретизації категорій.
1. Атрибутом самосознания науки является внимание к ее логическим и лингвистическим средствам, а также стремление к их совершенствованию. Целью статьи является раскрытие одной из возможностей реализации этого стремления применительно к человековедению.

Среди вышеупомянутых средств выделим:

а) единицы знания (в том числе описываемые под названием понятий и категорий), которые характеризуют те или иные множества изучаемых наукой объектов;

б) языковые знаки (главным образом, слова и словосочетания), служащие для обозначения указанных единиц знания. При соблюдении некоторых условий, о которых пойдет речь ниже, такие знаки называют терминами.

2. Определяющий для науки принцип рациональной подтверждаемости знаний находит, среди прочего, воплощение в требовании как можно более четкого очерчивания содержания используемых понятий (о категориях временно умолчим) и однозначного соответствия между этими понятиями и обозначающими их терминами. Обычно признают, что «одним из главных качеств научного термина должна быть устойчивая однозначность» [11, 595]. Соблюдение этого требования необходимо для выполнения логического закона тождества, согласно которому, когда в процессе умозаключения речь идет о каком-либо предмете А, то на протяжении всего этого процесса А = А, то есть, говоря словами В. Ф. Асмуса, мы должны «мыслить именно этот самый предмет и в том же самом содержании его признаков» (цит. по [11., 596]).

Те же самые слова выполняют разные функции в научных текстах, с одной стороны, и в повседневной речи, а также в художественных, публицистических, пропагандистских текстах, с другой. В первом случае эти слова являются преимущественно носителями унифицированных значений (именно такие слова обычно называют терминами; примером может быть слово «сила», когда оно обозначает одну из величин в формулировке физического закона); во втором же случае те же слова (хотя бы «сила» как обычное существительное русского языка) служат носителями более размытых значений и вместе с тем, в большой мере, эмоциогенными носителями смыслов. Наиболее ярко эта функция проявляется в поэзии – ее характеризуют, среди прочего, как «деятельность по умножению и усложнению смыслов» [14, 484].

3. Вместе с тем следует учитывать, что жесткие требования к средствам научно-познавательной деятельности – это скорее идеалы, чем нормы, подлежащие безусловному выполнению. Возможная степень приближения к указанным идеалам зависит, во-первых, от характера исследуемых объектов и, во-вторых, от т. н. исследовательской программы, или парадигмы [16]. Ориентируясь на эти критерии, выделяют определенные типы наук. Наиболее обоснованным (см. выступление В. П. Филатова на круглом столе [7]) представляется различение четырех типов, а именно: 1) «точных» естественных наук (физика, химия и т. п.); 2) описательно-классификационных естественных наук (как, например, науки о Земле); 3) социальных наук (таких как экономическая наука, социология), стремящихся выяснять закономерности функционирования человеческих сообществ; 4) гуманитарных наук (историческая наука, культурология и т. п.). Еще теснее, по сравнению с «точными» естественными науками, приближаются к вышеупомянутым идеалам не вошедшие в классификацию Филатова математика и математическая логика – науки, ориентированные не непосредственно на познание мира, а на создание и изучение формальных моделей, которые могли бы стать средствами такого познания. На противоположном полюсе рассматриваемого ряда за гуманитарными науками можно разместить философию – по преобладающему ныне мнению, отдельную от науки сферу культуры, обладающую, в рамках рационального познания, максимальной свободой в выборе его средств.

Границы между обозначенными типами наук (точнее, областей рационального познания) отнюдь не четкие, в каждой области практикуются разные типы дискурсов, а в ряде дисциплин соревнуются принципиально разные парадигмы. В частности, в психологии конкурируют (а должны бы более конструктивно взаимодействовать) естественнонаучная и гуманитарная парадигмы (или, лучше сказать, традиции).

По мере перехода от «точных» наук (математических и естественных), через промежуточные типы, к гуманитарным наукам и к философии, становятся менее строгими нормы рационального познания; на их смягчение идут ради более полного охвата свойств весьма сложных исследуемых объектов, в том числе таких свойств, которые очень трудно формализовать. Указанное смягчение требований касается и языковых средств науки. Человековедческие (в особенности, гуманитарные) термины, по сравнению с терминами «точных» наук, значительно ближе по своей семантике к обычным словам национальных языков (подробнее см. [1]).

4. Перейдём теперь к рассмотрению категорий.

Термин «категория» многозначен, как и другие ключевые термины философии и гуманитарных научных дисциплин (включая методологию науки). Будем отталкиваться от трактовки категории как «фундаментального, узлового на данном этапе развития, понятия некоторой науки» [10, 3]. Указывается, что такого рода понятия «есть в любой науке. В математике это, например, число, множество, группа и т. п. В физике – поле, элементарная частица, масса и др. В исторической науке – народ, нация, война, реформа и т. п. Вокруг таких понятий-категорий выстраиваются научные описания, гипотезы, концепции, теории» [там же].

Вместе с тем, как уже отмечалось [2; 6], возникают сомнения в адекватности трактовки категорий (в рассматриваемом смысле) как частного вида научных понятий. В значимости категорий нет оснований сомневаться, но логическим требованиям к научным понятиям категории (по крайней мере, в гуманитарной сфере) не удовлетворяют и, собственно, не обязаны удовлетворять. Возьмем, например, такие категории, как «культура», «личность», «деятельность», «сознание», «смысл», «диалог», «творчество». Трудно указать более или менее четкие критерии, которые позволили бы с уверенностью идентифицировать любой предложенный предмет как подпадающий под подобную категорию либо, напротив, категорически отвергнуть такое предположение. Но это обстоятельство вовсе не обесценивает категории, поскольку их назначение иное, чем научных понятий. Представляя, в рамках некоторой научной области, какой-то аспект бытия, каждая категория находит конкретизацию в научных понятиях, являющихся компонентами концепций, гипотез, теорий. По сравнению с категориями эти понятия должны быть более определенными по содержанию и в большей мере удовлетворять логическим требованиям (пусть и ослабленным в гуманитарных дисциплинах по сравнению с «точными» науками). Такие понятия – вместе с терминами, которыми они обозначаются (и которые несут на себе, помимо прочего, специфику национальных языков), – образуют понятийно-терминологическое поле данной категории.

Впрочем, в предыдущем абзаце описано желательное состояние, от которого отличается реальное положение дел (в частности, в психологической науке): и при теоретическом обосновании осуществляемых исследований, и в учебной литературе понятийная конкретизация категорий, если и осуществляется, то не рефлексируется. И категории, и понятия, как правило, обозначаются одними и теми же словами. Одно из приятных исключений – применение А.Н. Леонтьевым термина «отдельная деятельность» (или синонимического – «особенная деятельность») для обозначения одного из понятий, которое (наряду с понятиями, обозначаемыми терминами «действие», «операция» и др.) используется в построении теории деятельности. Кстати, «действие», как понятие указанной теории, будучи в этом качестве одним из средств конкретизации категории деятельности, служит также одной из многих конкретизаций категории действия, роль которой (как и ряда других ведущих категорий) в развитии психологической науки проследил М.Г. Ярошевский [17]. Разумеется, значения термина «действие» в рассмотренных контекстах существенно различны.

М.Г. Ярошевский так раскрывал обозначенную выше функцию категорий (в данном случае – психологических): «Категориальный аппарат психологии… и есть тот, выращиваемый за счет усилий поколений исследователей психической реальности, “магический кристалл”, благодаря которому эта реальность становится всё более зримой для научного видения и всё более доступной для научно-практического освоения. Исторически сложилось так, что различные “узлы” категориального аппарата психологии сделались – каждый – центрами работы различных направлений и школ: категория действия – функционализма и бихевиоризма, категория образа – структурализма и гештальтпсихологии, категория мотивации – психоанализа и т. д.» [17, 21].

5. По своим логическим, семантическим и психологическим характеристикам категории – как они охарактеризованы в п. 4 – ближе не к научным понятиям, а к составляющим индивидуального и общественного сознания, описываемым в современной социолингвистике и культурологии под названием концептов. Специальному исследованию подвергались, например, такие концепты, как «судьба», «душа», «встреча», «дорога», «свет», «честь», «любовь» и др. [9].

Само собой, термин «концепт» (как и термин «категория» – см. п. 4) многозначен. Но, ориентируясь на наиболее распространенную трактовку концептов (см. [8; 9]), укажу главные свойства, отличающие их от понятий, в особенности от полноценных научных понятий:

а) эмоциональную насыщенность концептов – в отличие от эмоциональной нейтральности понятий, особенно научных;

б) подвижность, нечеткость концептов – в отличие от устойчивости и четкости научных понятий;

в) стихийность, естественность становления концептов – в отличие от целенаправленного формирования научных понятий и их систем. «…Понятия – то, о чем люди договариваются, их люди конструируют для того, чтобы “иметь общий язык” при обсуждении проблем; концепты же существуют сами по себе, их люди реконструируют с той или иной степенью (не)уверенности» [8, 616].

А теперь вспомним о категориях, в частности психологических, как они описаны М.Г. Ярошевским. Разве не обладают они свойствами, обнаруженными у концептов? Скажем, разве образ или гештальт в свое время для гештальтпсихологов или деятельность для приверженцев деятельностного подхода – это только предметы изучения и средства интерпретации эмпирических данных? Нет, для психологов, считающих эти (или иные) категории основными, они обладают несомненной ценностью, ибо опираясь именно на них, как убеждены эти психологи, следует развивать психологическую науку. Вместе с тем (см. выше свойство «б» концептов) представления о психологических категориях отнюдь не неизменны, они уточняются и развиваются, в том числе, как правило, и в рамках отдельных научных школ. И, наконец, вряд ли имеет смысл «договариваться» о категориях; видимо, предпочтительнее фиксировать объективные тенденции их развития и с учетом этого высказывать те или иные рекомендации. В отличие от этого, о понятиях как элементах теории – во всяком случае, в рамках сообщества, которое эту теорию готово принять и, тем более, основывать на ней технологии (диагностические, обучающие и пр.), – договариваться можно и должно.

С учетом сказанного, я бы счел возможным сказать, что категории некоторой научно-гуманитарной области – это ведущие концепты мышления в этой области (в отличие от концептов обыденного мышления, преимущественно изучаемых социолингвистикой).

6. Итак, применительно к человековедческим наукам (во всяком случае, гуманитарным либо имеющим, как психология, весомую гуманитарную составляющую) выше обоснована двухуровневая модель их категориально-понятийного аппарата, предполагающая наличие в его составе качественно различных единиц знания: во-первых, категорий, каждая из которых, напомню, представляет, в рамках некоторой научной области, какой-то аспект бытия, и, во-вторых, научных понятий, в которых категории находят конкретизацию.

Приведу пример. Удачной характеристикой смысла как категории (во всяком случае, в сфере психологии) представляется следующий тезис Д.А. Леонтьева: «Смысл (будь то смысл текстов, фрагментов мира, образов сознания, душевных явлений или действий) определяется, во-первых, через более широкий контекст и, во-вторых, через интенцию или энтелехию (целевую направленность, предназначение или направление движения). По-видимому, следует рассматривать эти две характеристики – контекстуальность и интенциональность – как два основополагающих атрибута смысла, инвариантных по отношению к конкретным его пониманиям, определениям и концепциям» [13, 26]. В конкретных психологических концепциях используются понятийные конкретизации рассматриваемой категории. Ими можно считать, в частности, понятие личностного смысла по А.Н. Леонтьеву и понятие операционального смысла по О.К. Тихомирову. Более формализованное понятие смысла как компонент системы психолого-эпистемологических понятий (включающей также понятия «объективное значение» и «субъективное значение») введено в [3].

Еще пример. В психологической концепции С.Л. Рубинштейна «поступок» – одно из понятий, посредством которых конкретизируются категории «действие» и «деятельность». В отличие от этого, в концепции В.А. Роменца «поступок» предстает центральной категорией психологической науки (подробнее см. [4]).

К научным понятиям и их системам предъявляется требование логической релевантности. В частности, термины, обозначающие эти понятия, должны удовлетворять закону тождества (см. п. 2). В самом деле, из логически нерелевантных квазипонятий нельзя построить ясную и непротиворечивую теорию. Они не могут быть положены и в основу стандартизованных процедур – экспериментальных, психодиагностических и т. п.

В отличие от этого, от категорий логическая релевантность требуется в значительно меньшей мере в связи с тем, что их назначение состоит в предметной, мировоззренческой и методологической ориентации творческой деятельности исследователей (теоретиков и экспериментаторов), разработчиков технологий и гуманитариев-практиков (практических психологов, педагогов, социальных работников и т. п.). Логические огрехи дискурса, содержащего характеристику и обсуждение категорий, более или менее компенсируются при этом интуицией деятеля, к которому этот дискурс обращен.

7. С опорой на рассмотренную двухуровневую модель категориально-понятийного аппарата гуманитарного человековедения был осуществлен анализ представленных в этой области знания понятийных конкретизаций целого ряда категорий (таких как «культура», «личность», «творчество», «диалог», «смысл» и др.). При этом были выделены (см. [2]) два принципиально различных подхода к характеристике вводимых при такой конкретизации понятий. Первый подход – обобщающий, ориентированный на возможно более широкое использование рассматриваемого понятия. Второй подход – разграничивающий, ставящий это понятие в соответствие прежде всего наиболее ярким проявлениям отражаемого им явления или качества. Характерное высказывание приверженца такого подхода: «Мы говорим: самостоятельная личность. Но несамостоятельная личность – и не личность вовсе» [15, 125].

Обобщающий подход обладает несомненными методологическими преимуществами, поскольку: а) он соответствует оправдавшей себя в методологии науки тенденции ко всё большему обобщению основных понятий; б) содержание, вкладываемое в обсуждаемое понятие в соответствии с разграничивающим подходом, может быть передано (причем четче) и на основе обобщающего подхода посредством установления родо-видовых отношений (когда, например, «духовные смыслы» рассматриваются как частный вид смыслов в широком понимании). Это дает весомые основания предпочитать обобщающий подход. Но надо уважать и мотивы, зачастую побуждающие ученых-гуманитариев отдавать предпочтение разграничивающему подходу. В центр своей деятельности (часто не только научно-познавательной, но и научно-практической – предусматривающей непосредственное воздействие на социум и/или его членов) такой ученый чаще всего ставит феномен, которому придает ярко выраженный положительный смысл и который он стремится поэтому как можно шире утвердить в социальной практике (либо, напротив, феномен, которому придает явно отрицательный смысл и от которого стремится, по возможности, избавить социальную практику). Соответственно, он склонен определять главное понятие разрабатываемой им концепции так, чтобы оно описывало именно этот феномен, – и отдавать такому понятию предпочтение как главному перед понятиями более обобщенными, более четкими, но ценностно нейтральными.

Понятия, вводимые в рамках разграничивающего подхода, если можно так выразиться, не вполне научны – хотя бы потому, что они несут для использующих их людей смыслы (можно сказать также: ценности), выходящие за рамки сферы науки; в этом отношении такие понятия сродни концептам. Вместе с тем, учитывая социально-психологические закономерности функционирования науки и воспользовавшись типологией научно-психологических дискурсов [12], можно признать уместность разграничивающего подхода в дискурсах, рассчитанных либо непосредственно на изменение ценностных установок реципиентов, либо предлагающих реципиентам (например, педагогам или практическим психологам) способы воздействия на ценностные установки их подопечных. В дискурсах же, претендующих на объективное представление фактов и закономерностей, преимущества обобщающего подхода неоспоримы.

8. Важную функцию предлагаемой двухуровневой модели в сфере психологической науки можно усмотреть в том, что эта модель позволяет совместить заботу о надлежащем логическом уровне научно-психологических дискурсов с преодолением весьма распространенного ныне крайнего скепсиса в отношении перспектив достижения такой логичности и усовершенствования понятийного аппарата психологической науки в целом.

В самом деле, сетования по поводу граничащего с хаосом разнобоя в трактовке психологических понятий стали общим местом. Пожалуй, наиболее резко этот разнобой проявляется в психологии личности, прежде всего, в характеристике самого понятия (или категории) личности: при всеобщем интересе к нему, оно, в силу размытости своего содержания, превратилось, по словам В. С. Мухиной, «как бы в “Mädchen für alles” – в служанку для всех» [, 31]. Я не решился в предыдущем предложении отдать предпочтение тому или иному из двух вариантов названия единицы знания («понятию» или «категории»): ведь рассматривались нынешние психологические дискурсы, в которых принято подразумевать под «категорией» просто важное понятие. Между тем, путь к смягчению имеющихся трудностей видится в осознании различия функций указанных единиц знания. В то время как понятия призваны служить компонентами научных (а значит, четких) теорий, главные функции категорий – служить основой для построения конкретизирующих их систем понятий, средствами осмысления достигнутых данной отраслью науки результатов и стоящих перед ней проблем, а также средствами скоординированного планирования дальнейших исследований и разработок.

В статье [2] изложены: во-первых, трактовка категории личности как отнесенного к человеческому индивиду модуса культуры; во-вторых. понятийная конкретизация такой трактовки. Эта конкретизация, характеризующая личность как интегративное качество индивида (лица), дополнительно уточняется посредством опоры на обобщенное понятие модели.

9. Переходя к выводам по статье, отмечу: в ней приведены аргументы в пользу эвристичности предложенной двухуровневой модели категориально-понятийного аппарата психологии (и гуманитарного человековедения в целом). В то же время следует признать грубость этой модели, пытающейся отобразить сложную реальность (в данном случае реальность научно-теоретической деятельности) с помощью дизъюнктивных шкал, содержащих каждая всего лишь по два значения некоторого параметра (категория либо научное понятие, обобщающий либо разграничивающий подход к понятийной конкретизации категорий).

Вместе с тем смысл и этой модели, и ее предполагаемых усовершенствований я усматриваю в их направленности на реализацию рациогуманистического подхода в методологии человековедения (см. [5]). Он предполагает, в частности, что, стремясь к конструктивному взаимодействию в ней естественнонаучной и гуманитарной традиций, нельзя ограничиваться ни взаимной толерантностью их приверженцев, ни даже диалогами (содержательным взаимодействием) между ними, но следует создавать и использовать медиаторы – инструменты обеспечения продуктивности таких диалогов. В качестве одного из таких медиаторов разрабатывалась описанная выше модель.


СПИСОК ВИКОРИСТАНИХ ДЖЕРЕЛ

  1. Балл Г.А. Как „усовершенствовать мысль и выразить ее еще лучше”? (Актуальные вопросы использования и совершенствования понятийно-терминологических средств человековедения) // Практична психологія та соціальна робота. – 2009. – № 2. – С. 1–7.

  2. Балл, Г. А. Личность как модус культуры и как интегративное качество лица / Г. А. Балл, В. А. Мединцев // Мир психологии. 2010. № 4.

  3. Балл Г.А. Нормативный профессиональный идеал ученого // Психологический журнал. – 2011. – № 3.

  4. Балл, Г. Трактування вчинку в теоретичному доробку С. Л. Рубінштейна і В. А. Роменця / Г. Балл, О. Нікуленко // Психологія і суспільство. – 2011. – № 2.

  5. Балл, Г. Система принципів раціогуманізму / Г. Балл // Психологія і суспільство. – 2011. – № 4.

  6. Балл Г.А. «Отношение» в контексте двухуровневой модели категориально-понятийного аппарата психологии // Мир психологии. 2011. № 4.

  7. Гуманитарная наука как предмет философско-методологического анализа (материалы «круглого стола») // Вопросы философии. – 2007. – № 6.

  8. Демьянков, В. З. Термин «концепт» как элемент терминологической культуры / В. З. Демьянков // Язык как материя смысла: Сборник статей в честь академика Н. Ю. Шведовой / Отв. ред. М. В. Ляпон. – М., 2007.

  9. Карасик, В. И. Лингвокультурные концепты: Подходы к изучению / В. И Карасик // Социолингвистика вчера и сегодня: Сб. науч. трудов: Изд. 2-е, доп. – М., 2008.

  10. Книгин, А. Н. Учение о категориях: Учебное пособие для студентов философских факультетов / А. Н. Книгин. – Томск, 2002.

  11. Кондаков, Н. И. Логический словарь-справочник / Н. И. Кондаков. – М., 1975.

  12. Кричевец, А. Н. Ценностно-перформативное измерение психологических теорий / А. Н. Кричевец // Психология. Журнал Высшей школы экономики. – 2010. – Т. 7. – № 4.

  13. Леонтьев, Д. А. Психология смысла: Природа, строение и динамика смысловой реальности: 3-е изд., доп. / Д. А. Леонтьев. – М., 2007.

  14. Лобок, А. М. Антропология мифа / А. М. Лобок. – Екатеринбург, 1997.

  15. Мареев, С. Н. Зачем человеку личность / С. Н. Мареев // Мир психологии. – 2007. – № 1.

Мухина В.С. Личность: Мифы и реальность (Альтернативный взгляд. Системный подход. Инновационные аспекты) / В. С. Мухина. – Екатеринбург, 2007.

  1. Федотова, В. Г. Основные исследовательские программы социально-гуманитарных наук / В. Г. Федотова // Философия науки. Методология и история конкретных наук: Учебное пособие. – М., 2007.

  2. Ярошевский, М. Г. Психология в ХХ столетии: Теоретические проблемы развития психологической науки: Изд. 2-е, доп. / М. Г. Ярошевский. – М., 1974.

Балл Г.А.,

ДВУХУРОВНЕВАЯ МОДЕЛЬ КАТЕГОРИАЛЬНО-ПОНЯТИЙНОГО АППАРАТА ЧЕЛОВЕКОВЕДЕНИЯ

Обосновывается двухуровневая модель категориально-понятийного аппарата человековедения (в частности, психологической науки). В его составе выделяются качественно различные единицы знания: а) категории; б) научные понятия, в которых категории находят конкретизацию. Характеризуются обобщающий и разграничивающий подходы к понятийной конкретизации категорий.



Ключевые слова: единица знания, категория, научное понятие, термин, концепт, понятийная конкретизація категорий.
G. Ball,

A TWO-LEVELS MODEL OF THE CATEGORY-NOTIONAL APPARATUS OF HUMAN SCIENCES



A two-levels model of the category-notional apparatus of psychology is grounded. Qualitively different units of knowledge are distinguished in that apparatus, namely: (a) categories; (b) scientific notions which concretize the categories. The generalizing approach to the notional concretization of categories as well as the differentiating one are characterized.

Key words: unit of knowledge, category, scientific notion, term, concept, notional concretization of categories.


скачать файл



Смотрите также:
Ключові слова: одиниця знання, категорія, наукове поняття, термін, концепт, поняттєва конкретизації категорій. Атрибутом самосознания науки является внимание к ее логическим и лингвистическим средствам
168.47kb.
В данной статье кратко описаны причины перехода к новым средствам обучения, в частности к средствам, предлагаемым глобальной сетью Интернет. Предлагается обратить внимание на технологии Веб 2
59.63kb.
Уроку з/п Зміст навчального матеріалу Знання, уміння, навички учня Дата
194.6kb.
Правила двобою І. Бліц-тур
79.68kb.
9. Лідерство Ілюстративні матеріали
238.67kb.
Горизонти освіти. – 2011. – № – С. 7–14 особистість як індивідуальний модус культури І як
225.36kb.
1 Технологія аналізу наукового тексту. Розташування нової інформації
69.01kb.
Моніторингу технічного стану магістральних трубопроводів
23.02kb.
Сутність та роль «явного» І «НЕ явного» в менеджменті знань дослідження сутності поняття «менеджмент знань»
20.71kb.
Чного факультету
591.33kb.
Контрольная работа по дисциплине «мировая экономика»
261.38kb.
Методичні рекомендації щодо проведення ІІ етапу Всеукраїнської учнівської олімпіади з економіки
66.62kb.